Без запаха солнца

Нам, одиноким сердцам, пополам
Разделенным,
Даже если швыряют остатки,
Бежим и вгрызаемся. Падки

До душ разоренных и порванных.
Всех духом сломленных,
К нам на баркас. Отдавайте приказ:
«Утопить это судно на дне океана любви!»

Береги и спаси нас, Господь!
Эти просьбы украденные
Твердим как свои.
Значит ждут впереди нас закрытые люки,

В щели которых, покажется свет,
На лучи расщепленный.
Без запаха солнца я гибну на треть.
Умру или ближе к нему. И не страшно сгореть.

Стихотворение не носит религиозного характера.

Четыре точки

Тех, кто с крыльями спал
Разбудит апрель.
Значит ставлю четыре точки….

Твое имя я долго искал,
Зубы. Зверь.
Мне бы запахов сочных. Очень.

Заплутаем в тени старых зданий,
Впитают
Правду ресницы, как почва.

Под марш, барабаны и шелест Китая
Я уйду
Строчками в осень.

Ты смеешься и смех твой
Таранит обиды,
А из прежних ран кровоточит.

Это я. Скоро прибой
Ты со мной?
Мы живем. Мы живы. По одиночке.

Я с верой в тебя встречу рассвет,
Узнаешь?
Мой левый почерк.

Новый день. Новая ты.
Не уснешь.
Я без серого. Обесточен.

«Легкий»

А мне казалось, что ты «легкий».
Так отпусти ты нить — взлечу,
Как гелием раздутый шар…

Во мне пять килограммов скорби
По дням прошедшим
И не сбывшимся мечтам и снам.

Немалой долей от всей массы
Ревность —
Дикая, оскаленная мразь.

Укрылась под заботой
Тенью интереса
Тварь. Мысли о тебе кунает в грязь.

Еще часть, словно тонна,
Давит гордость.
Невыносимый, если трон не мой.

Твои засовы и замки
Не стерпят лома,
А я не варвар, я знай вертеть ключом.

И верно, да, во мне десятки веса —
Нежность,
И злости трюм, что некуда ее девать.

Это действительно смешно.
И знаешь, Смейся!
Трюм через край, мне дна уже не миновать.

Тяжелый. Но пустой. Расколот
И открыт — смотри!
Что там внутри? Я грамм сберег надежды.

А мне казалось, что ты «легкий».
Держи нить!
Помадой по губам бесцветный крест. Невежда.

Я, как калека

Я, как калека ей пишу о своей боли,
Но что о боли знает, кто не занемог…
Распределят себе сочувствующие роли,
А от сочувствий ни один еще не стал здоров.

Я, как в последний раз ей изливаю душу
И в глотку лью, с надеждой, что начнет жалеть.
А искренность и жалость — разной масти суки,
А искренность и жалость тяжело терпеть.

Я забываясь, ей по проводам шлю мысли,
На грани, только бы не ляпнуть «ты моя».
Ведь не поймет и тишина на том конце повиснет.
Испортить дело словом — это всегда я.

Я покрываюсь гипсом, если вдруг завижу,
Я глупости творю за смеха звон…
Я в сотый раз все делаю неверно,
Но я впервые честен с нею и с собой.

Эндрю Э. Хант «Благодарность»

Шерстяное одеяло, что ему недавно дали в благотворительном фонде, удобно обнимало его плечи, а ботинки, которые он сегодня нашел в мусорном баке, абсолютно не жали.
Уличные огни так приятно согревали душу после всей этой холодящей темноты…
Изгиб скамьи в парке казался таким знакомым его натруженной старой спине.
«Спасибо тебе, Господи, — подумал он, — жизнь просто восхитительна!»

Та осень

Та осень пройдет нас с тобой мимо,
Прохладу на линии щек твоих кинув.
В периоды ливней, комната — мир мой.
Ты хочешь быть сильной, но не надо, не будь.

На ветках забудет огрызки от лета,
Как мошки на свет, мы с тобой снова в сетке,
Светило с дефектом: то пляшет, то блекнет,
А ты хочешь с ним быть, но не надо, не будь.

Не терпим, мы с трепетом смотрим на стрелки,
Легко потерять аромат среди терпких,
Ты верой наполни меня, я же меркну!
И верной мне будь, об одном прошу — будь.

Боюсь только, жизнь пробита снаружи,
Но я с этой баржи ни шагу, — я нужен.
Плевать — по горло стою или в луже,
А ты, если жизнь любишь, уйди и забудь.

Московское метро после таких встрясок другое. Исчезают последние улыбки с лиц горожан, у многих наушники в карманах, а глаза в пол. Не слушается. Не читается. Все стали ненадолго чуть вежливее, чуть спокойнее. Пассажиры соболезнуют друг другу, помогают взглядами побороть страх. Ведь без наушников в метро столько шумов. Странных шумов. Сегодня особенно странных. Приехал поезд… первые два-три вагона практически пусты. Вот он — страх.

Работники метрополитена отзывчивы и напряжены, как во время проверки. Впрочем, сегодняшний день — одна большая проверка: пресса, руководство и чины — таковы условия положения чрезвычайной ситуации. Звучат новые объявления: как, куда, кому и на чем. Люди, утром добиравшиеся до работы, едут домой. Но не все.

В такие моменты хочется как-то помочь, что-то сделать. «Уважаемые пассажиры, по техническим причинам нет движения от станции Киевская до станции Молодежная» — звучит в объявлении, и в эти дни, названия станций, так привычные слуху, звучат будто прокаженные. Все знают, что сейчас в туннелях между станциями ведутся работы. Следователей, спасателей, медиков. Эти люди работают весь день, будут работать всю ночь, у них есть возможность что-то сделать, кому-то помочь. Но не всем.

На станции люди выходят с выдохом. Остался эскалатор, двери из прочного стекла и все — безопасность. Хотелось бы. Будем внимательны друг к другу, будем друг друга беречь.

Сегодня, 16 июля, в Москве день траура по погибшим в результате аварии в метро.